2. Культурно-этнические корни экстремизма

Проблема осмысления культурно-этнических корней экстремизма сегодня все еще остается на периферии научного познания. Между тем экстремизм предстает именно как форма отчуждения личности от общечеловеческих, общекультурных, этнонациональных ценностей. Поэтому экстремизм должен пониматься широко. Его нельзя сводить к политической или иной конкретной форме, так как его проявления обнаруживаются во многих сферах человеческой активности: и в межличностном общении (бытовой экстремизм), и во взаимодействии классов, партий, государств (политический экстремизм), и в отношениях племен, народностей, наций (этнический экстремизм) и т. д.

Но для того чтобы обнаружить культурно-этнические истоки экстремизма, необходимо осознать тот факт, что склонность к экстремизму не заложена в биологической природе человека, она имеет социокультурный характер. Не случайно экстремистами называли и называют людей, отличающихся безмерной приверженностью определенной социальной идее, готовностью ради нее на самые крайние поступки. Экстремистское поведение отличается эгоцентризмом и своеволием, оно всегда несет с собой личностное начало. Экстремизм обостряет ситуацию, доводит ее до крайности, до конфликтов, когда спокойное и конструктивное решение проблемы становится невозможным. Поэтому можно говорить о том, что экстремизм имеет свою внутреннюю логику, вызывается необходимостью и подчиняется конкретно-историческим закономерностям.

Экстремизмвсегда существовал как антипод культурного, цивилизованного развития, его проблематика неразрывно связана с темой зла и насилия. Философское осмысление экстремизма невозможно без анализа негативного поведения, разрушительной деятельности, деструктивной активности личности, т. е. всего того, что образует смысловое содержание такого понятия, как «злотворчество».

Аристотель, рассуждая о человеке, писал: «Есть в душе известная сила, называемая изобретательностью; она состоит в том, что человек благодаря ей может найти и добыть подходящие средства для известной цели. Если цель хороша, то эта сила похвальна, если же цель дурна, то это способность, готовая на все»[10]. Экстремизм не лишен злого умысла, он остается объективной силой, губительной как для самого человека, так и для его окружения. В «человеческом душевно-духовном мире», этом, по словам И.А. Ильина, «истинном местонахождении добра и зла»[11] всегда есть место для экстремизма, направляющего духовные усилия в сторону деструкции и злодеяния.

Основное содержание экстремизма составляет разрушение, а основным средством для достижения целей экстремизма оказывается произвол. Несовпадение мнений и интересов экстремизм преодолевает прямым давлением и насилием, а его последним аргументом является террор. Потому логика экстремизма несет методичное разрушение и целенаправленный развал. Однако необходимо помнить и о том, что диалектика целостного развития предполагает как созидание культуры, так и ее разрушение. Целостный процесс культуротворчества включает в себя как моменты отрицания и разрушения, так и моменты созидания, обновления. Поэтому не все, что связано с насилием и разрушением, следует относить к проявлениям экстремизма. В экстремистском упорстве отрицание, насилие, разрушение становятся конечной, определяющей целью активности и творчества. Экстремизм, оставаясь результатом ущербного, во многом незрелого развития, обнаруживает постоянную склонность к активным действиям в неполноценных деструктивных формах.

Существенными признаками экстремизма являются насилие и агрессия, часто переходящие в изуверство. Экстремизм характеризуется не просто наличием насилия как такового, а наличием его крайних, неоправданных форм. Применение насилия в определенных ситуациях бывает оправданно. Об этом писал в своей работе «О сопротивлении злу силою» русский философ И.А. Ильин. По его мнению, отказ от применения силы в определенных ситуациях означал бы «принятие зла: допущение его в себе и предоставление ему свободы, объема и власти. Это было бы вначале добровольное саморастление и самозаражение, это было бы в конце — активное распространение заразы среди других людей и вовлечение их в сопогибель»[12]. Таким образом, экстремистскими можно назвать лишь такие насильственные действия, которые превышают необходимую в данных обстоятельствах меру воздействия на человека. Экстремист потому и оказывается злоумышленником, что он осознает последствия своих действий.

Экстремизмпредстает, по выражению Э.Фромма, как «биологически аномальная и филогенетически не запрограммированная «злокачественная» агрессия, которая представляет настоящую проблему и опасность для выживания человеческого рода»[13]. В работе «Анатомия человеческой деструктивности» он пишет: «Я в данной книге употребляю слово «агрессия» в отношении поведения, связанного с самообороной, с ответной реакцией на угрозу, и, в конечном счете, пришел к понятию доброкачественной агрессии. А специфически человеческую страсть к абсолютному господству над другим живым существом и желание разрушать (злокачественная агрессия) я выделяю в особую группу и называю словами “деструктивность” и “жестокость”»[14].

Присущая человеку потребность к саморазвитию должна привести к нравственному утончению личности. Но зачастую она в стремлении к острым ощущениям и ярким переживаниям. Э.Фромм пишет: «В действительности все человеческие страсти, «хорошие» и «дурные», следует понимать не иначе как попытку человека преодолеть собственное банальное существование во времени и перейти в трансцендентальное бытие. Изменение личности возможно лишь в том случае, если человеку удается обратиться к новым способам осмысления жизни: если он при этом мобилизует все свои жизненно важные устремления и страсти и тем самым гораздо более острые формы витальности и интеграции, чем те, что были ему присущи прежде»[15].

Возрастание нравственного начала в проявлениях экстремизма часто поднимает их до сущностно иного уровня. Многие фанатичные участники национально-освободительных движений, борцы за гражданские права, прибегающие для достижения своих целей к насилию и террору, становились героями своего времени, поднимались до уровня национальных лидеров. К таковым можно отнести лидера палестинского национально-освободительного движения Ясира Арафата, латиноамериканского революционера Эрнесто Чегевара, руководителя польского профсоюзного движения «Солидарность» Леха Валенса и др. Решающим фактором в этих трансформациях является поддержка большинством народа действий этих людей. Р.Е.Рубинштейн писал, что политическое насилие оправдано в случае, когда оно освобождает от угнетения. Нации и социальные классы иногда обретают свободу благодаря насильственным средствам, но решающая роль при этом принадлежит массовому движению, а не действиям малочисленных групп заговорщиков[16].

Экстремизмоказывается результатом противоречия между разными уровнями культуры. Он предстает следствием неспособности человека различать свободу и необходимость. Питательной средой экстремизма, в конечном счете, оказываются условия общественного развития, при которых внешнее освобождение личности обгоняет внутреннее.

Стихийное стремление человека к крайностям выполняет в структуре деятельности роль революционного начала. Оно должно быть дополнено нравственно-эстетическим началом как началом консервативным. Без такого единства человеческая личность выталкивается за пределы культурного процесса, ее усилия направляются в область зловредных инноваций. Экстремизм рождается таким стремлением к достижению крайних состояний, которые направлены не в глубь сущности, а на ее периферию. Система устоявшихся ценностей раскачивается таким стремлением. Потому экстремизм ведет к нестабильности и в конечном счете к распаду прежней системы ценностей.

Экстремизм— это не просто пренебрежение общепринятыми нормами, ценностями, правилами. Экстремизм выступает игнорированием, крайней формой пренебрежения устоявшихся ценностей, общепринятого стиля, нарушением меры в неуважительном отношении к системе ценностей, основанной на здравом смысле.

В современном мире экстремизм все больше овладевает массовым сознанием, все активнее проникает в различные сферы общественной жизни. Он для многих становится способом существования. Сегодня уже можно говорить не только о религиозном, политическом, этническом экстремизме, но и о творческом экстремизме. В крайностях поисково-экспериментального искусства, в разнообразных видах субкультур, особенно в молодежной субкультуре, это становится все более заметно. При отсутствии самоограничения в рамках нравственно-эстетической рефлексии экстремизм стремительно разрастается. Экстремизм любой окраски, любого уровня может вести к непредсказуемым результатам, нравственной деградации как отдельной личности, так и общества в целом.

Экстремистскоесознание не только не способно к адекватному пониманию действительности, но и даже не стремится к этому. Понимание реального положения вещей ослабляет фанатичную веру экстремиста, расшатывает незыблемость принципов и установок, которых он придерживается. Поэтому экстремизм рекрутирует своих сторонников как из числа прекраснодушных идеалистов, так и в среде негодяев, склонных к преступлениям, что объясняется мифологичностью экстремистского сознания. Непонимание реального положения вещей, неумение отличать истину от заблуждения и преднамеренной лжи, неспособность видеть различия между подлинным объяснением сути вещей и мастерски выполненными ухищрениями ведет к растерянности перед жизнью, к внутренней опустошенности. Это и является питательной средой для формирования ложных идеалов и устремлений, возникновения нигилизма, цинизма, чувства вседозволенности. На фоне этого возникают извращенные формы удовлетворения потребностей в самовыражении, основанные на ложных идеалах. Другим важным элементом экстремистского сознания является иллюзия вседозволенности. Р.Е.Рубинштейн пишет, что «менталитет террориста основан на отказе от слов (агитация, убеждения) в пользу поступков (насильственных действий). Он интерпретирует насилие как средство коммуникации»[17].

Проблема экстремизма лежит в плоскости проблем развития культуры. Об этом говорит то, что именно в периоды культурного и эмоционального упадка особенно заметно возрастание экстремистских тенденций. Экстремизм, будучи результатом ущербного, во многом незрелого развития, проявляется в склонности к активным действиям. Маскируясь под толерантность и терпимость, скрытый экстремизм постепенно приумножает свою импульсивность, агрессивность и наступательность.

Явные формы экстремизма прямолинейны и однообразны, они напрямую связаны с террором (взрывы, поджоги, захват заложников и т. д.). Скрытые формы экстремизма отличаются от них особой изощренностью в области манипуляций индивидуальным и общественным сознанием. Они предполагают подтасовку фактов, неожиданные действия, мнимую случайность, подстрекательство и пр. Такие скрытые проявления экстремизма сегодня легко обнаруживаются в религиозных проповедях, в призывах политических и государственных деятелей, в прессе и на телеэкранах.

Проводники экстремизма постоянно балансируют на грани дозволенного, «жонглируют» добром и злом. Это способствует деформации их сознания, которая в свою очередь ведет к отчуждению от культурных и нравственных норм. Извращенное сознание экстремизма ведет свою игру на грани фола. Экстремист в попытках самоутверждения, в погоне за острыми ощущениями вынужден постоянно рисковать, повышая степень своего эмоционального возбуждения. Он начинает с вызывающего поведения, с неосторожных и необъяснимых поступков, а затем доходит и до откровенного экстремизма. И этот вирус экстремизма может захватить окружающих его людей, особенно еще не окрепшие юные души, отравить их существование.

Экстремизм— это явление, свойственное каждой исторической эпохе. Об этом красноречиво свидетельствуют жизнеописания древнеримских цезарей[18], история средневековой инквизиции[19], история периода первоначального накопления капитала[20]. Но если в прошлые эпохи экстремистами были лишь единицы, то в современных условиях экстремизм в своих многообразных формах становится образом жизни многих людей, проникает в массовое поведение.

Среди объективных причин распространения экстремизма следует выделить социокультурные процессы, этнонациональные проблемы, миграцию и урбанизацию, обострение демографической проблемы, резкую ломку традиционных ориентиров и ценностей, привычного образа жизни. Это в свою очередь вызывает трудности психологической адаптации человека к изменившейся социокультурной среде.

Особую роль в распространении экстремизма и нетерпимости играют сегодня средства массовой информации, которые романтизируют и эстетизируют различного рода крайности в поведении и во взглядах. Создается впечатление, что деятельность экстремистов выгодна для средств массовой информации. И вместе с тем, многие экстремисты проводят те или иные акции в надежде на то, что средства массовой информации оповестят весь мир о них и их деятельности. Без этой надежды многие их акции потеряли бы смысл и не стали бы проводиться.

Деятельность экстремистов, романтизированная средствами массовой информации, вызывает сильные эмоции и переживания. «Скромное обаяние» экстремизма заключается и в том, что многие достижения культуры и творчества связаны с деятельностью фанатично преданных своему делу личностей. Часто стремление уйти от рутины жизни толкает человека к крайней увлеченности каким-либо делом или идеей.

Экстремизмкак этнокультурная проблема — это отрицание за другими этносами, иными культурами права быть не такими, как мы, не соглашаться с нами, отсутствие понимания и согласия между «нами» и «другими». При культурологическом подходе к проблеме экстремизма действующими лицами оказываются большие группы людей: конфес­сиональные, этнические, политические, возрастные и другие. В реальной жизни все начинается с отношения к другому, находящемуся рядом человеку. На рационально-вербальном уровне невозможно непротиворечиво определить это отношение.

В психологическом плане экстремизм является установкой на восприятие «другости» другого (термин М. Бахтина), противоположной «терпимости». Экстремизм основывается на том, что любая другая точка зрения хуже своей, терпимость же исходит из того, что одна точка зрения не хуже и не лучше другой. На исключительное обладание истиной не может претендовать ни одна из существующих инстанций. Поэтому в современном обществе культурный и моральный плюрализм интерпретируется в духе релятивизма.

Экстремизмв той или иной форме и степени присутствует в реальных отношениях людей в любом этническом образовании, он дестабилизирует жизнедеятельность этноса и ведет к его дезинтеграции, допуская принуждение и насилие. В отношениях людей он порождает такие антиценности, как нетерпимость, недоброжелательность, враждебность, агрессивность и т. д. Культивируя в отношениях между «своими» ценности, сплачивающие их, экстремизм ведет к дезинтеграции вовне, создает враждебный образ «чужого», который чаще всего используется как средство сплочения «своих».

Экстремизмособенно опасен для процессов этнического взаимодействия, межкультурных контактов, отношений между этносами и расами, социальными стратами и религиозными общинами, в отношениях «правоверных» и «неверных». Он не оставляет места для толерантности, первичной становится оппозиция между «своими» и «чужими» по принципу: «кто не такой, как мы (не с нами), тот против нас». Потому проблема борьбы с экстремизмом — это проблема формирования толерантного общества, которое способно эффективно противодействовать любым формам вражды и которое способно создать условия для гармоничного сосуществования культур, религий, идеологий. Поэтому в качестве позитивной альтернативы экстремизму в литературе чаще всего называется толерантность.

Многие авторы склонны отождествлять толерантность со свободой слова, совести и печати, т.е. с набором политических прав и свобод, гарантирующих гражданам возможность выбора и исповедования своей веры или идеологии. Такого понимания в основном придерживаются на Западе. Так, например, Б.Рассел определял толерантность как терпимость к мнениям. Состоит она, по Расселу, «…в ненаказуемости любого мнения, пока оно не ведет к криминальным действиям… Вы узнаете это по демократическим свободам. Свободная пресса, свободная мысль, свободная пропаганда. Свобода читать то, что вам нравится, свобода иметь ту религию, которая вам нравится, или свобода не иметь ее»[21].

Абстрактно-либеральное понимание терпимости проповедовал и В.Соловьев, но при этом он подводил под него христианский базис. Принцип терпимости к иным, самым различным культурам и идеологиям, независимо от их содержания и терпимости к интересам иных народов и государств он основывал на христианском нравственном принципе: «не делай другому того, что не желаешь себе». Очень аргументированную критику этого толкования терпимости дал Л.Тихомиров. В основе соловьевской интерпретации терпимости лежит, по его мнению, искажение сущности основного принципа христианской морали. Вместо положительной формулировки: «Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними», В.Соловьев предлагает отрицательную формулировку: «не делай другим того, что не желаешь себе». Но, если первая формулировка дает положительные ориентиры нравственного христианского поведения, указывая на верность Богу и цель спасения души, т.е. положительно определяет содержание нравственной свободы, то соловьевское искажение дает лишь отрицательное определение нравственной свободы, указывая лишь на то, чего не нужно делать, а не на то, что должно делать человеку в соответствии со своими убеждениями. Л.Тихомиров убедительно разоблачает негативные последствия такой софистической подмены и либеральной интерпретации принципа терпимости как принципа национально-государственной политики.

Л.Тихомиров прослеживает негативные последствия предлагаемого В.Соловьевым либерально-христианского понимания терпимости. «Мы, говорит он [В.Соловьев], не можем желать чужого насилия над нашей народностью, стало быть, не должны себе позволять насилия над другими. Мы в отношении каждой личности, культа и народности должны «уважать их право на существование и свободное развитие». Не желая никаких стеснений для себя, мы в своем христианском государстве не должны иметь их для других. Нужна не одна свобода совести, но также свобода исповедания, проповеди, прозелитизма. Нужна такая свобода не для одних признанных, уже сплотившихся культов, но и для всякого личного убеждения и верования. Очевидно, что на тех же логических основаниях на эту свободу и свободное развитие имеет право не только вера, но и неверие, хотя бы неверующие сплотились в систематически борющееся против христианства общество. «Все эти рассуждения легко применить и к правам народностей». Против всех стремлений культов и народностей к свободному развитию мы, христиане, в своем христианском государстве имеем право противопоставить только свое исповедание, проповедь и мученичество. Никаких «принудительных мер» не допускается. Таким образом, г-н Соловьев требует полной равноправности вер и народностей в России»[22].

Второй аспект терпимости связан с уважением к правам и интересам всех народов и предоставлением им равных прав, т.е. с социально-политической терпимостью. И здесь либеральная терпимость заводит нас далеко. Л.Тихомиров отмечает, что такая терпимость приведет к разрушению государства. Согласно В.Соловьеву, «мы должны предоставить одинаковые с собой права на все, что нужно для существования и свободного развития, всем обществам, коллективностям, какие есть или захотят возникнуть в пределах Российской империи. Еврей, поляк, немец, армянин, турок, бурят, китаец должны в России иметь такое же право на развитие и усиление своей Церкви или культа и своей народности, какое право имеет русский на развитие православной Церкви и русской народности. Если бы, например, миллионы русских немцев вздумали составить всеобщий союз для развития в России немецкой народности и протестантизма, государство должно им предоставить полную свободу действий»[23]. Соответственно, не желая политических ограничений своему русскому народу, мы должны дать равные с ним права всем народам, в том числе и враждебным собственному российскому государству и т. о. свободу разрушительной деятельности. «Вообще, государство, по учению г-на Соловьева, не должно делать никаких различий между различными вероисповеданиями и народностями, то есть, другими словами, должно стать вероисповедно и национально безразличным. Иначе оно не будет “христианским”!»[24]

По В.Соловьеву получается, что идеологическая терпимость есть просто абстрактная свобода произвольного выбора и не дающая позитивных ориентиров для такого выбора, ведет к торжеству антигуманной идеологии. При такой «терпимости» получается, что полную свободу деятельности должны получить любые самые деструктивные идеологии и организации. Если мы не желаем насилия по отношению к себе, своей культуре и народу, мы не должны преследовать за убеждения даже носителей самой жестокой и деструктивной идеологии. Это полное идеологическое разоружение перед антигуманной, в том числе и экстремистской, идеологией. И совершенно прав Л.Тихомиров, говоря о недопустимости такой терпимости в государстве. Терпимость не может состоять в абстрактной свободе вообще или в негативной «свободе от». Она должна быть конкретной и положительной «свободой для». Иными словами, нужна мера терпимости. А такой мерой является гуманизм, требующий в интересах самой же терпимости непримиримого отношения к антигуманистической идеологии и юридического ограничения деятельности ее представителей.

Л.Тихомиров противопоставляет абстрактно-либеральной терпимости подлинную позитивную и конкретную терпимость, мерой которой является гуманизм и интересы народа и государства. Справедливость как основа терпимости должна состоять не в уравнительном отношении ко всем идеологиям и к правам всех народов без учета их отношения к нашей собственной культуре и к нашему народу и государству, а в том, чтобы относиться к ним вмеру гуманно и дружелюбно или враждебно в зависимости от их отношения к нашему народу и государству. Так ставит вопрос о терпимости Л. Тихомиров. «Справедливость требует не уравнительности, а соответственности прав с обязанностями, награды или наказания — с заслугой или виной. Можно давать права поляку или еврею, если они их стоят. Но дать в России равные права русской национальности и польской или еврейской национальности, в смысле коллективного целого, было бы актом величайшей несправедливости. Это значило бы отнять у русских их достояние и отдать тем, кто его не только не собирал, но и возьмет только для того, чтобы разрушить или эксплуатировать в своих особых целях.

Принцип справедливости даже в отношении личности не предполагает простого равенства прав, но требует их градации соответственно с достоинством личности, ее заслугами, ее способностью пользоваться правом, а не во вред им и другим. Таким путем, конечно, получается известная категория прав общих, которыми пользуются все, но получаются разряды прав исключительных, не всеми достигаемых. В отношении народностей принцип справедливости еще менее требует равноправности. У отдельных личностей всегда есть известные минимальные права, потому что личность, хотя бы несовершеннолетняя, все же остается человеком»[25].Мы должны, конечно, с учетом исторической конкретности толкования терпимости Л. Тихомировым, признать, что оно гораздо точнее, чем соловьевское либеральное понимание терпимости.

Применяя конкретно-исторический подход к реализации принципа терпимости в социальной практике и рассматривая историю теоретического обоснования этого принципа, можно отметить ряд аспектов его реализации в современном мире:  первый, демократические институты современного общества плохо обеспечивают реализацию принципа терпимости в отношениям между народами и культурами; второй, в наше время существует острая нужда в утверждении толерантных отношений между народами, культурами, государствами; третий, особо плохо обстоит дело с толерантностью в современной России, можно говорить о снижении общего уровня толерантности. Жестокие реформы на переломе тысячелетий, падение производства и уровня жизни, огромное социальное расслоение общества, общий цивилизационный кризис, поставивший под вопрос само физическое выживание российской цивилизации в ХХ1 веке никак не могут способствовать развитию у нас толерантности; четвертый, подлинная терпимость может существовать только в новом типе культуры — не в конфликтогенном обществе, а в плюралистичном обществе. «В рамках многомерной плюралистической культуры вполне допустимы различные точки зрения по социальным, политическим, экономическим вопросам. Считается допустимым переход власти от одной политической партии к другой и смена политических личностей, управляющих государством. Важным отличительным признаком плюралистической культуры является признание неизбежности и необходимости плюрализма взглядов, а следовательно — требование толерантности к инакомыслию»[26].

Подлинно плюралистическое общество может быть только гуманистическим, в котором отсутствует социальное неравенство. Без создания такого общества все разговоры о необходимости внедрения толерантности останутся лишь благими пожеланиями, а все усилия педагогов по привитию молодежи толерантности окажутся ношением воды в решете. Истинная терпимость в обществе, разделенном на непримиримые социальные группы с противоположными интересами, раздираемом острыми конфликтами, попросту невозможна, ибо для нее нет никаких предпосылок: ни социальных, ни идеологических, ни индивидуально-психологических. Очевидно, что сама проблема терпимости встает в связи с глубокими идеологическими и социальными различиями между людьми, народами, государствами, политическими субъектами и вытекающими из этих различий столкновениями интересов и конфликтами.

Конкретно-исторический подход к реализации принципа терпимости в социальной практике показывает нам, что истинная терпимость может быть лишь в гуманистическом обществе, в котором различия, идеологические и социальные, не носят принципиального характера непримиримого классового конфликта. В конфликтном и конфликтогенном обществе может существовать лишь ложная или иллюзорная, фальшивая форма терпимости, при которой формальная терпимость, обеспечиваемая либеральной юридической системой, выступает как прикрытие антигуманной социальной системы и как фарисейская форма проповеди классового смирения и мира со стороны угнетателей по отношению к угнетенным. Эта «терпимость» носит односторонний характер. Другая же сторона, прикрываясь маской либеральной терпимости, в нужные моменты жестко подавляет всякие формы сопротивления антигуманному социально-политическому режиму. Поэтому еще раз подчеркнем, что преодолеть экстремизм как одну из форм антигуманистической идеологии и практики, невозможно без действительного гуманистического преобразования современного общества. Так как экстремизм является антиценностью и средством разжигания социальных конфликтов, толчком к насилию, необходимо научиться искоренять причины его возникновения и распространения.

Проблема экстремизма, в конечном счете, это проблема нарушения разумного соотношения между столкновением и согласованием интересов. Установление баланса интересов зависит от наличия в обществе доверия, готовности к компромиссу. Отсутствие доверия в обществе, нежелание идти на компромисс, стремление к достижению своих целей вопреки интересам, убеждениям, верованиям, обычаям и привычкам других людей — причины, ведущие к рассогласованности. В любой социальной системе можно наблюдать столкновение интересов, люди редко пребывают в идиллическом согласии друг с другом. Конфликтные ситуации в обществе вызываются многими причинами, борьба мнений связана с социальной дифференциацией и считается вполне нормальным явлением, если не перерождается в фанатичную нетерпимость к инакомыслию.

Психологический стимул на пути к экстремизму — страх перед чужим, основанный на неуверенности в своих собственных силах. Экстремизм базируется на убеждении в том, что «иной» всегда является врагом, явным или потенциальным, положиться же можно только на «своего». Отсутствие доверия и взаимопонимания одновременно выступает и побудительным мотивом, и закрепляющимся стереотипом поведения, которое направлено на противодействие чуждым влияниям, на их изоляцию. Культурный контакт в этом контексте становится невозможным или разрушительным.

Экстремистскаяпозиция — это, с одной стороны, игнорирование, неприятие, вражда по отношению к определенным социальным реалиям, с другой — признание их важности и значимости для общества или личности. Экстремистское отношение само по себе уже означает признание факта существования «другого», его влияния на людей и одновременно отрицание за ним права на существование. Экстремизм, таким образом, оказывается начальной позицией, «стартовой площадкой» для конкретных действий, которые могут привести к потере взаимопонимания.

Как феномен сознания экстремизм обусловлен типом социального взаимодействия и его культурными регуляторами, включая ценностные ориентации. Парадоксальным образом «диалог культур» может сопровождаться «нарастанием неприязни принимающего (влияние извне. — М. Я.) к тому, кто над ним доминирует, и острой борьбой за духовную независимость»[27]. Этот феномен М. Лотман описал как «бунт периферии против центра» культурного ареала на примере изменения отношения русского православия в Московской Руси к Византии.

Экстремизмпредполагает наличие предубежденности, несправедливо-негативного отношения к «другим», утверждение «двойной бухгалтерии», когда «чужим» не прощается то, что считается позволительным среди «своих». Он означает призыв к нетерпимому отношению к тому, что воспринимается как иное, не свое. Экстремистское отрицание того, что может быть и должно быть терпимым в поликультурной среде, часто является результатом неадекватного восприятия и оценки тех или иных культурных феноменов. Оно может быть и бездумным, некритическим воспроизведением определенных традиций, и результатом идеологического «зомбирования». Экстремистское отношение к иному нередко диктуется просто страхом оказаться в роли отступника от принятой в данном сообществе «генеральной линии», а то и беспринципным приспособленчеством, лицемерием.

Экстремизмв современном обществе перестал быть актуальным и необходимым типом поведения. Связано это с тем, что возрастающая плюралистичность общества ведет к сужению сферы единообразного поведения личности, подчиняющегося непреложным и общеобязательным нормам поведения. Наряду с общими правилами поведения, соблюдение которых превращает отдельную личность в члена того или иного сообщества, возникают и утверждаются более размытые нормы и ценности, являющиеся условием оригинального и разноликого поведения. Современное общество расширяет пределы допустимого поведения, разномыслия, инаковерия, которые не только не ставят под угрозу существование социума, но и повышают его жизнеспособность. Речь здесь идет о допустимых и неизбежных в определенных пределах отклонениях и определении самих пределов, за рамками которых лежит неприемлемое и нетерпимое.

Экстремизмне является изобретением какого-либо одного народа. Он выступает негативным атрибутом всего процесса развития человеческой жизнедеятельности. Только человек фанатично и без устали уничтожает себе подобных. Только он угрожает себе и всему живому на земле, нарушая природный баланс. В то же время экстремизм обладает и национальной спецификой, которая обуславливается особенностями истории и культуры данного этноса, его национальным характером и ментальностью. Национальная специфика экстремизма объясняется особенностями уклада народной жизни, своеобразием духовного строя общества. Так, экстремизму восточных народов более свойственны самопожертвование и требование жертвенного поведения от других. Об этом свидетельствуют действия террористов-смертников, явления шахидизма и камикадзе, ритуалы харакири и акты самосожжения. Западный экстремизм в большей мере циничен и своеволен. Слепая уверенность в своем превосходстве ведет западных экстремистов к уничтожению и разрушению всего того, что представляется препятствием на пути вестернизации народов мира. В попытках навязать западные ценности остальному миру они идут на неисчислимые жертвы и требуют от всего мира такого же жертвенного поведения.

Своей спецификой обладает и российский экстремизм, который замешан на отношении к власти и идеологии. Экстремизм открыто стал заявлять о себе в России со времен опричнины Ивана Грозного. Именно тогда, по словам историка Н.И. Костомарова, «кровь разлакомила самовластителя: он долго лил ее с наслаждением, не встречая противодействия, и лил до тех пор, пока ему приелось этого рода развлечение»[28]. Он усилился во времена старообрядства, когда сбежавшие в леса и степи староверы сжигали себя заживо в собственных избах. Экстремизм сотрясал политическую, общественную и культурную жизнь России в последующем: и в период петровских реформ, и в ходе столыпинских преобразований, и в эпоху большевистского передела, и в постперестроечное время.

Экстремизмне может быть присущим всему народу. Готовность к самопожертвованию проявляют, как правило, отдельные личности или группы людей. Об этом хорошо написал А.А. Вассоевич, который комментировал идеи Огюстена Кошена: «В кризисные переходные периоды общественного развития начинается процесс выделения из основной массы населения сравнительно малочисленной группы, включающей в себя представителей различных социальных слоев и этносов, группы, ощущающей себя активно враждебной по отношению к существующим укладам жизни общества и его устоявшимся воззрениям. Именно этот социальный или духовный слой назвал Огюстен Кошен “Малым народом”, но именно он берет на себя “великую работу” по разрушению старого и созданию нового общества»[29]. Октябрьская революция 1917 года в России наглядно продемонстрировала правоту этого положения. Наиболее активную роль в событиях Октября сыграли представители нацменьшинств России — евреи (Троцкий, Зиновьев, Свердлов, Иоффе), армяне (Шаумян, Камо, Кнуньянц), поляки (Дзержинский, Менжинский), латыши (Березин, Смилга), грузин Сталин и др.

Сподвигнуть весь народ на крайние и необдуманные действия невозможно. Деятельность второго поколения российских революционеров, «пошедших в народ», наглядно демонстрирует это. Их попытки подтолкнуть русское крестьянство к крайним действиям провалились. И тогда наиболее активные представители народничества перешли от подстрекательства к открытым действиям, которые являют собой пример экстремистской приверженности революционной идее. М.А. Бакунин в брошюре «Начало революции» пишет: «Яд, нож, петля и т. п.!. Революция все равно освящает в этой борьбе. Это назовут терроризмом! Этому дадут громкую кличку! Пусть, нам все равно»[30]. Для экстремиста цель оправдывает средства. Жертвы и издержки не имеют значения. «Лес рубят, щепки летят».

Часто непримиримость и абсолютное неприятие чужого является удобной жизненной позицией, позволяющей не считаться с мнениями, позициями, ценностями других людей. Легко и просто отмахнуться от всего иного, непонятного. Трудно сравнить, оценить свою позицию и чужую, найти преимущества и достоинства во взглядах и поступках других, принять ответственное самостоятельное решение. Безусловная готовность служить своим и безоглядное неприятие иного, возведенное в принцип, оправдывается чаще всего тем, что «все, кто не с нами, те враги». Наряду с таким цинизмом широко используется и такой способ неприятия реального положения вещей, как воспитание в духе кичливого этнического или конфессионального самолюбования и лицемерия.

Результатом применения таких технологий воспитания и воздействия на массы являются различные типы экстремистского поведения. Это особая социальная функция манипулирования общественным сознанием под флагом фанатичности. Умение «прогибаться» под определенную власть, демонстрировать нужные ей «убеждения» в определенные эпохи общественного развития характеризуют наиболее эффективную модель поведения. С другой стороны, подобный же результат достигается «неверно адресованной» краностью, когда напрямую культивируется нетерпимое отношение к тому, что может быть вполне терпимым, когда «белое выдается за черное».

Экстремизмзаразителен: возникнув один раз, он уже не покидает исторической сцены. В каждом новом поколении экстремизм вербует себе сторонников и продолжателей, которые придают ему новый импульс. Революционный экстремизм на русской почве первоначально был представлен отдельными членами революционных обществ «Народная воля», «Народная расправа» («Общество топора»), террористической группы «Ад». В последующем экстремизм нашел своих носителей в боевых организация эсеров и черносотенцев, перерос в массовый экстремизм большевиков и их противников. В 30-х годах советский экстремизм заразил души миллионов и привел к уничтожению лучших представителей общества.

России пришлось заплатить высокую цену молоху экстремизма. Но и сегодня она не может выйти на новый уровень развития, освободиться от многообразных форм экстремизма, калечащих человеческую душу и ум. Еще Ф.Достоевский предупреждал о том зле, которое гнездится в экстремизме и нигилизме. Он первым заговорил о «подполье человека», о злонамеренности, таящейся в закоулках человеческой души. Обращаясь к социалистам, он предупреждал, что человек все равно рано или поздно выкинет такое коленце, которое от него никто ожидает, что даже рай на земле, обещанный социалистами, не исправит человека.