Политические основания этнорелигиозного радикализма в мусульманских регионах постсоветского северного кавказа

18 Октября 2010 - А.К. Магомедов, Д.З. Хакимов - Экстремизм и терроризм в современной России
Оценить
(0 голоса)

После бесланской трагедии Россия, как и Америка после 11.09.2001 г., переживает эскалацию исламофобии и приступ исламобоязни. При этом любая попытка по сдерживанию антимусульманских кампаний, так же, как всякие промусульманские настроения, преподносились до недавнего времени в СМИ как «ваххабитская угроза» или попустительство терроризму.

Несмотря на сенсационные названия и сомнительную репутацию, такой подход начал утверждать себя и в академической среде. Основной тезис сводился к «прямой линии», якобы соединяющей Коран с терроризмом. Согласно данному толкованию, зло было заложено в самом акте исламского творения. Сюда, помимо прочего, относятся пещерные антиисламские суждения, начиная от высказываний диакона Андрея Кураева о терроре как «болезни всего исламского общества» («Известия». 2004. 15 сентября), кончая заявлениями сотрудников российских академических институтов Георгия Мирского и Евгения Сатановского о необходимости использовать в отношении мусульман дипломатию «большой дубинки» («Коммерсант». 2006. №26; «Независимая газета». 2006. 14 февраля). Весь исламский мир рассматривался как непроходимый модернизационный тупик, порожденный больным зародышем исламской традиции. В результате выдвигалась априорная связь между Кораном и самопроизвольной радикализацией исламского мира. Тем самым из рассмотрения исключались важнейшие параметры развития — альтернативы, поворотные моменты, феноменологические проявления, пограничные казусы.

Даже такие ученые, как Алексей Малашенко и Алексей Васильев (заявляющие себя умеренными исламофилами), пытаясь уловить ритмы и темпы активизации исламского мира на рубеже XX и XXI столетий, задавались вопросом: «В чем опасность исламизма?». Однако, как мы считаем, необходима постановка другого вопроса: «В чем причина радикального ислама?», ответ на который нужно искать уже сегодня.

Данная работа призвана ответить на такие вопросы: Почему Ислам в его обновленной, радикальной форме оказывается привлекательным для определенных кругов, в последнее время все больше молодежных? Почему на постсоветском Северном Кавказе происходит рост числа локальных исламских общин — джамаатов? Находят ли люди в «исламском порядке» альтернативу «демократии по-российски» («по-узбекски», «по-киргизски», «по-афгански» и т.д.)? Мы попытаемся приблизиться к лучшему пониманию данных проблем путем осмысления политических предпосылок взлета этно-религиозного радикализма в мусульманских регионах Северного Кавказа.

Последствия развала СССР стали для большинства этнических и мусульманских меньшинств жестоким ударом. Как бы либеральные идеологи ни пытались представить Советский Союз “тоталитарным монстром”, советская эпоха сопровождалась модернизацией общества, расцветом национальных культур (когда все, даже самые малочисленные народы, получили возможность создать письменную культуру и национальную элиту), формированием гражданского самосознания. Социализм дал мусульманским и национальным меньшинствам современную и бесплатную систему образования, социальные гарантии, доступное медицинское обслуживание, обеспечив таким образом возможности демографического роста и вертикальной социальной мобильности. Не случайно, как утверждает австрийский историк Андреас Каппелер, мусульманские народы, за исключением крымских татар, почти не участвовали в национально-сепаратистских движениях периода перестройки и не содействовали распаду СССР (А. Каппелер. Две традиции в отношениях России к мусульманским народам Российской империи // Отечественная история. 2003. № 2. — с. 134).

Напротив, в поскоммунистической России, которая стала переходным обществом с неясными перспективами, установилась политическая система, которая лишала национальные и религиозные меньшинства справедливого представительства в органах власти. Это стало одним из основных источников отчуждения между мусульманами и либеральной российской властью, представленной в 1990-е годы откровенными «атлантистами». На практике это выразилось в красноречивых фактах: за десять лет — с 1992 по 2002 гг. — в семи составах федерального правительства из 154 министров, назначенных Ельциным или Путиным, лишь трое были представителями «этнических мусульман». Сегодня баланс стал выправляться, и это внушает определенный оптимизм. Однако этнических мусульман нет ни во главе государственных российских телеканалов, ни во главе ключевых отечественных СМИ. Это при том, что мусульмане составляют около 20 млн. человек — 14% от общей численности населения РФ. Так ельцинский Кремль обозначил свой “перпендикуляр” в отношении российских национальных меньшинств и мусульман. Более того, для идеологов либеральных реформ выгодно было стимулировать ненависть русских низов к «нацменам» и «кавказцам». Это позволяет по сей день канализировать энергию недовольства «русских спальных окраин» (эквивалент «исламской улицы») с правящего класса на мусульманские и этнические меньшинства, поскольку последние не имеют покровительства ни со стороны Кремля, ни со стороны Запада, ни со стороны СМИ.

На таком фоне показателен пример совершенно не федеративного государства — Великобритании. Как сообщила переводчица Корана Виктория Порохова, в Лондоне, где проживает около полумиллиона мусульман, существует множество мусульманских передач, а в России на ТВ ислама почти нет (канал «Культура», передача «Тем временем», февраль 2005 г., ведущий А. Архангельский).

Политизация мусульманских (главным образом индийско-пакистанских) общин в Великобритании привела к тому, что власти осознали необходимость отбора исламских активистов на государственную службу. В итоге их деятельность оказалась весьма заметной на местном уровне. Как отмечает О. Четверикова, значительное число муниципальных советников и работников администраций, отвечающих за межрасовые отношения, являются выходцами из комитетов и организаций, созданных при мечетях. В «Закон о расовых взаимоотношениях» добавили пункт о «прямой и непрямой дискриминации» и тем самым обязали все органы власти «обеспечивать условия для равных возможностей», т.е. сделать государственные службы более доступными для выходцев из этнических меньшинств. Даже в Скотланд-Ярд сверху была спущена разнарядка, согласно которой доля темнокожих сотрудников должна составлять не менее 25%. Все это делается не просто для «плавной адаптации иммигрантов к новой культурно-языковой среде», а главным образом чтобы «привить им чувство востребованности» (Четверикова О. Ислам в современной Европе: стратегия «добровольного гетто» против политики интеграции // Россия XXI. 2005. №1. — с. 78).

Несомненно, рост отечественного политического Ислама представлял собой реакцию на идеологическое бесплодие лидеров “новой” России 1990-х гг. Это ответ на неспособность переходного государства генерировать для граждан общенациональную идею и мировоззренческие смыслы. Прикармливая правящие кланы мусульманских регионов в 1990-е гг. в ответ на их краткосрочную политическую лояльность, Кремль отталкивал население этих провинций. Нынешняя система полуназначений региональных лидеров также не ведет к увеличению контроля властей над политическими процессами, о чем свидетельствует нарастающая волна терактов на Северном Кавказе против силовых структур. История карамахинского анклава середины 1990-х гг. свидетельствовала о том, что на локальном уровне жители объединялись вокруг радикального авангарда — исламских лидеров, которые оказывались более убедительными в выработке своей “правды”. Во многом это общинный ответ “снизу” на коррумпированную власть в переходном обществе. Даже сегодня Кремль и региональные правящие кланы так болезненно реагируют на попытки неофициальной самоорганизации общества.

Не совсем положительную роль играют текущие реформы в сфере российской высшей школы, которые на деле сопровождаются банальной коммерциализацией и усиливающимся неравенством в получении образования. В совокупности эти процессы ведут к падению морального авторитета знаний (когда все убеждены, что диплом можно купить). В такой атмосфере мусульманская молодежь легче прельщается «исламской образовательной альтернативой» — возможностью совершить паломничество по льготным ценам, бесплатно учиться за границей и вернуться оттуда эмирами и религиозными авторитетами.

Лишение национальных меньшинств каналов вертикальной мобильности и политического представительства их интересов в общероссийском масштабе, а также выталкивание их на обочину современного образовательного и информационного процессов, привели к росту исламской религиозности как формы самозащиты. Лучше других это состояние описал Дмитрий Глинский: «Среди российских мусульман нарастает закономерное отчуждение от системы, которая упорно отказывает им в представительстве их коллективных интересов и социальном признании на общегосударственном уровне. Становится очевидно, что сложившаяся асимметрия между их численностью и степенью участия в правящем слое чревата риском, т.к. уже сегодня ведет к их дальнейшей радикализации» (Глинский Д. Мусульмане России: обретение политической субъектности // Конституционное право: Восточноевропейское обозрение. 2002. № 2. — с. 17).

Американский ученый ливанского происхождения Фуад Аджами пишет: «Фундаменталистский призыв находит отклик потому, что приглашает людей к участию в противоположность такой политической культуре, которая низводит граждан до положения зрителей и предполагает, что те оставят решение всех проблем на усмотрение своих правителей» (Ajami Fouad. The Sorrows of Egypt// Foreign Affairs. 1995. Vol. 74. No 5)1.

А.К. Магомедов,
д. полит. н., проф.,
зав. каф. связей
с общественностью УГУ

Д.З. Хакимов,
ассистент каф. связей
с общественностью УГУ

комментарии 

 
0 #1 Выродов Дмитрий 14.12.2013 09:21
Мне чеченцы сегодня во сне сказали: Извращение народа будет устранено при языке коммунизма
Цитировать
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить