О деструктивных проявлениях этнического сознания

21 Октября 2010 - Т.Э. Кафаров - Этнический экстремизм и терроризм
Оценить
(0 голоса)

Экстремизм с главным его орудием террором стал одним из серьезных глобальных проблем современности. Он представляет собой форму радикального отрицания существующих норм и правил в обществе.

Опасность экстремизма в приверженности к крайним взглядам и мерам, стремлении решать проблемы с применением самых радикальных методов, включая все виды насилия и террора. Для современного общества характерно многообразие разновидностей и проявлений этого социального и духовного недуга. В многонациональных обществах весьма распространен экстремизм на этнической основе.

Этничность обнаруживает себя как атрибут личности, она может быть выраженной более или менее сильно, но есть у каждого. Нельзя жить вне этноса — даже если человек сам себя провозглашает космополитом, в его сформировавшейся личности остаются неустранимые черты того народа, среди которого он родился и воспитан. Можно сменить традиционную одежду на унифицированный европейский костюм и при этом в полной мере сохранять традиционное самосознание. Даже смена языка еще не означает немедленного разрушения этничности. Личностное, не укорененное в национальном, обречено на духовную бездомность, а национальное, не преображенное личностным, отторгается от основ гуманизма, превращается в национализм.

Националистически ориентированный человек метафизически воспринимает этническое как нечто несовместимое с инонациональным. Для массового сознания особая привлекательность национализма состоит в том, что он «приподнимает» своих приверженцев на головокружительную высоту, предоставляет им право быть кем-либо, не становясь им в действительности, не прилагая для этого никаких усилий. В. Соловьев в свое время определил этот социальный недуг как «сифилис человечества» и рассматривал его как «знамя дурных народных страстей».

Несмотря на то, что удалось преодолеть опасную инерцию этнополитической суверенизации, проблема межэтнической, социально-культурной коммуникации обретает особую актуальность. Именно предельно широкие и открытые рационально-коммуникативные отношения сообществ — носителей различных идентичностей, стилей и форм социального бытия — являются единственным механизмом социальной интеграции в современных условиях [4, с. 4].

Многие исследователи справедливо указывают на «мощный эмоциональный заряд», связанный с этничностью, ее «непередаваемую значимость» и «неповторимую способность к принуждению». Интенсивность этнической детерминации так высока, что этничность может быть объяснена, скорее, в иррационалистических категориях. Жизнь подтверждает правоту тезиса Р. Девера: «Всякий раз, когда национальный инстинкт вступает в конфликт с интернациональным сознанием, он демонстрирует значительно большую силу». Многие проблемы политического, экономического, культурного характера воспринимаются в «этнической» окраске. Это ведет к гипертрофии этнического, искаженному представлению феномена национальной гордости.

Можно говорить о наличии двух уровней этничности — сознательного и бессознательного. Наличие бессознательной основы этнического фиксировалось уже давно. Так, Г. Лебон считал этнические особенности устойчивым бессознательным наследством, полученным от предков, и подчеркивал, что именно умершие предки управляют неизмеримой областью бессознательного [2, с.20].

Можно предположить, что этническое бессознательное в свернутом виде заключает в себе весь исторический опыт этноса. Передача этого опыта осуществляется путем сигнальной наследственности, когда ребенок в процессе своей социализации усваивает на бессознательном уровне от родителей и старших этническое «нечто». Ключевым моментом в феномене этничности становится не этническое сознание либо этническое бессознательное в отдельности, а контакт сознания с бессознательным, который обозначается как этническая апперцепция [3, с. 68]. Каковы же причины трансформации такого объективного фактора, как «этническое», в ее крайние и деструктивные формы?

В постсоветский период выросло целое поколение людей, которые не жили в условиях строго определенного социального порядка. Они росли и воспитывались при полном развале всех устоев жизни. В Дагестане из 2,5 млн. жителей половину состовляют юноши и девушки нетрудоспособного возраста. У половины населения нет никаких представлений об устойчивом социальном порядке. Какие у них могут быть представления о справедливости, общественном долге и т.д., когда они росли в условиях чудовищной аномии.

В советскую эпоху господствовала консервативно-охранительная система ориентации, при которой значительно снижается уровень социальных притязаний личности. Местная властная верхушка в угоду «безнациональному» интернационализму всячески дистацинировалась от самобытных традиций и обычаев. Культурная политика коммунистов содержала в себе парадокс: нерусскими она нередко воспринималась как русификация, русскими (по крайней мере, некоторой их частью) — как их денационализация. По сути, она носила вненациональный характер, ибо была нацелена на создание «новой исторической общности — советский народ». Эта идеологема на уровне обыденного сознания трансформировалась в формулу «все народы братья». Господствующие в современном обществе жизненные установки во многом обусловлены характером социально-экономических преобразований и духовно нравственной атмосферой в постсоветской России.

Так, по показателям з/платы и занятости населения Дагестан занимает одно из последних мест среди субъектов РФ. Это особенно остро отражается на положении молодежи, которая составляет более 30 % от общей численности населения. Более 60 % молодежи не имеет работы.

Безработица в Дагестане чревата не только и не столько экономическими потерями, но целым рядом негативных последствий социального и духовного характера. Дагестанский безработный более болезненно относится к своему статусу, чем среднестатистический российский безработный. В шкале ценностей, особенно для здорового и трудоактивного горца, чувство собственного достоинства занимает весьма высокое положение.

Подобное состояние особенно болезненно сказывается на молодом поколении. Молодежь, как наиболее активная и мобильная часть социума, постоянно находится в поиске поля деятельности, а в силу социально-психологических особенностей настроена на максимализм и бескомпромиссность. Не найдя конструктивных возможностей для самореализации, значительная часть молодых людей оказывается на пути антиобщественных, криминальных форм самоутверждения. При этом «виновниками» такого положения они видят представителей других национальностей и этнических групп, а в качестве средств восстановления «справедливости» используют радикальные меры.

Гипертрофированное чувство ущемленности, которое характерно для неустроенной части молодежи, находит выход в «решительных» действиях. Экстремизм не признает диалога, поскольку по своей сути это форма «одномерного», «однополушарного» мышления (по принципу «мы» или «они».

Известный отечественный психолог Л.С. Выготский подчеркивал, что с «общепсихологической точки зрения осознание сходства требует более развитой способности обобщения и концептуализации, чем осознание различия, которое возможно уже на чувственном уровне» [1, с. 135]. Таким образом, осознать дихотомию «мы» — «они» гораздо проще, чем понятие «мы» — «они» как единую человеческую общность.

Экстремизм как идеология продуцирует и одновременно подпитывается ненавистью к оппоненту. Особенно опасна ненависть групповая, в частности на национальной почве. В определенной мере она притягательна, поскольку избавляет человека от чувства одиночества, слабости, формирует иллюзию сопричастности к чему-то важному.

Серьезным фактором, стимулирующим национальный экстремизм, является непродуманная политика властей, когда в тех или иных местах компактного проживания представителей различных этносов или групп лоббируются интересы определенной группы. Проявление экстремизма на национальной почве нередко результат бессилия, безысходности, невозможности решить реальные проблемы законным путем. Это следствие имперской политики государства в области языка, культуры, литературы и т.д. К примеру, власти Азербайджана своей политикой по принципу «единое государство — единая нация», по сути, провоцируют дагестанцев, проживающих там, на радикальные меры.

Имеет место противоречие между вполне обоснованными целями и легальными возможностями их реализации. Экстремизм — это и иррациональная реакция на процессы глобализации, в частности в духовной сфере. Вместе с тем в сознании современной цивилизации все более утверждается идея всеединства человечества, всемирности культуры. Но идея планетарного единства может базироваться на ценностях согласия и сотворчества, что не противоречит самобытности и уникальности. В таком контексте национальная идея может функционировать в режиме диалога в рамках общего поликультурного пространства, что создает предпосылки для предотвращения деструктивных, радикальных действий на этнической почве. Однако эти предпосылки могут быть реализованы благодаря разумной, взвешенной политике со стороны властей и ответственного поведения национальных элит. Власти должны не заигрывать, не лоббировать интересы «своих», а путем системы сдержек и противовесов поддерживать баланс, отсекая те силы, которые работают только на собственные интересы, да еще попирая юридические и моральные нормы.

 

Литература

1. Выготский Л.С. Мышление и речь // Собр. соч. — М., 1982. Т. 2.

2. Лебон Г. Психология народов и масс. — СПб., 1995.

3. Рыбаков С.Е. Этнос и этническое // Философские исследования. 2001. №2.

4. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. — СПб., 2000.

 

Т.Э. Кафаров,
д. филос. н., проф.,
зав. каф. философии
и истории ДГМА

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить